ОТЕЦ ВСЕВОЛОД, ИЗМЕНЧИВЫЙ И НЕИЗМЕННЫЙ

Станислав Смагин 29.01.2020 17:25 | Общество 50

Я, к великой своей печали, не был знаком с отцом Всеволодом Чаплиным лично. Во всяком случае, в общепринятом смысле слова «знакомство». Однажды мне довелось его видеть и слышать. Было это на Панаринских чтениях в рамках Всемирного русского народного собора в ноябре 2015-го, незадолго до его отставки с поста церковного «пресс-секретаря».

Отец Всеволод, уже слывший настоящим «ястребом», придерживавшийся жёстких взглядов на необходимость спасения Новороссии и требовавший вывести в сирийской кампании на первый план духовно-мессианский аспект, выступил на мероприятии с небольшим докладом. Говорил он о необходимости кардинального пересмотра Конституции через широкую общественную дискуссию, а не путём авторитарных решений, о внесении в военную доктрину положений о морально-нравственных основах применения ВС РФ за рубежом, о новой экономике и социальной политике на базе христианских норм, а также о нужде в демографической доктрине, противостоящей ювенальной юстиции, массовым абортам, пропаганде ЛГБТ и чайлдфри. Это была по-настоящему революционная речь. Впрочем, о том же самом отец Всеволод не раз говорил и «до», а уж «после», лишившись понятных должностных ограничений, и подавно, и ещё горячее.

Христианство – уникальная всеобъемлющая религия. В ней могут найти свои корни, и при желании успешно находят, самые разные, противоположные идеологии и мировоззрения: консерватизм, коммунизм, либерализм, пацифизм, воинственность. Порой под влиянием тех или иных обстоятельств с одной мировоззренческой платформы на другую переходят и священники, и светские христианские мыслители, и обычные верующие. В какой-то мере такой переход совершил и отец Всеволод. Многие оппоненты любили цитировать его статьи начала девяностых, особенно «Крестоносное богоборчество, или Новый Вавилон» 1993 года, в которых он выглядит своеобразным церковным либералом.

Действительно, задним числом отец Всеволод, пришедший в храм из уличной, свободолюбивой и богемно-тусовочной среды, может выглядеть рупором людей своего поколения со схожим путём. Тех, кто в позднесоветское время приходил к Православию из соображений легчайшей, уже ничем не чреватой фронды, выбирая с равными шансами на успех между ним, рерихианством и чем-нибудь протестантским – либо вообще просто «по приколу». Когда же Церковь и религия вышли из угла, выяснилось, что это не предмет фронды и прикола и не фабрика по производству красивых мимолётных праздничных обрядов, а сакральные институты с тысячелетней историей, многого требующие и ко многому обязывающие. Тут-то случайные попутчики и возмутились, считая, что их нагло обманули.

И можно бы считать, что тридцать лет это возмущение озвучивалось устами отца Всеволода… но не получается. Говорил-то он ровно те вещи, что и потом: о тесных отношениях Церкви и государства, об опасностях обрядоверия и духовного оскудения, о необходимости учитывать ошибки дореволюционного прошлого.

Да, поменялись акценты, нюансы, ударения, градус восприятия, общий контекст высказываний. Что-то он бы сейчас (увы, не «сейчас» в прямом значении – до воскресного дня) не сказал или, наоборот, добавил. Но в целом это тот же человек, даже тот же пастырь, с естественной определённой эволюцией на отрезке в четверть века. И главное, его эволюция произошла не от мелких личных обид, как у Андрея Кураева. Оный Кураев из-за амбициозного недовольства недостаточно быстрым взлётом в церковные тяжеловесы прошёл обратный путь – от эталонного консерватора до ладно бы либерала, а попросту – нигилиста, ненавидящего все и всех – и, кстати, не нашедшего добрых слов о покойном.

При этом, став консерватором идейно, отец Всеволод, по всеобщим отзывам, лично оставался либералом в самом хорошем понимании этого термина. Открытым для любого диалога, терпимым к любому мнению и готовым к нему вдумчиво прислушаться, свободным. Даже, страшно сказать, толерантным. Известный эпизод – как-то у него брал известный журналист Антон Красовский. Известный, помимо прочего, своей нетрадиционной сексуальной ориентацией. Уже после интервью отец Всеволод пригласил собеседника приходить к нему в храм на Рождество: «Не совсем до сих пор понимаю, как вас геев исповедовать, но исповедую же как-то».

Отец Всеволод был носителем типажа, нередкого в католицизме и протестантизме, но в русском Православии эпизодического. Он был пастырем общественно-политически активным, не ограничивающимся опосредованным влиянием на жизнь граждан проповедью в стенах храма, а старающимся влиять на неё прямо и везде – на митингах, съездах, едва ли не баррикадах. Он, особенно после лишения официального поста, без каких-либо проблем взаимодействовал с левыми, правыми, патриотами, коммунистами, монархистами, атеистами. Со сцен публичных мероприятий и на шествиях выступал в защиту Донбасса, против пенсионной реформы и сдачи Курил. Он был ярок, харизматичен и убедителен, и порой брала досада, что его трибуна не так высока и слышат его далеко не все.

Конечно, на самую высокую трибуну, что-то типа консолидирующего национального лидера, он бы и сам не захотел. Иерей – национальный лидер – случай крайне редкий для всех ветвей христианства. Чтобы повторить путь кипрского президента Макариоса, нужны не просто повсеместная воцерковленность и всеобщая воцерковленность. Нужны готовность иерея стать лидером, а людей – видеть лидера в рясе, нужно чтобы для общества, идущего за этим авторитетом, гражданско-патриотический консенсус намного превосходил любые идейные разногласия.

В нашем предельно расколотом и нарочито раскалываемым обществе такого консенсуса нет. А отец Всеволод, взаимодействующий со всеми и в личном общении очаровывающий всех, в публичной сфере не стремился быть расплывчатым болтуном «за все хорошее против всего плохого», десятилетиями создающим у самых разных лагерей иллюзию, что он именно из их рядов. Но и на своём месте, в своём качестве он сделал немало. Наверное, почти всё, что мог.

Отец Всеволод часто пугал и шокировал своими высказываниями. Признаюсь, одно из них довольно круто повлияло и на меня. Когда после знаменитой рокировки на сентябрьском съезде ЕР в 2011 года он сказал, что перед нами красивый пример правильной передачи власти из одних рук в другие, я, доселе относительно умеренный критик системы, окончательно стал оппозиционером. Это, безусловно, просто забавное совпадение, ну, стал бы я им чуть раньше или позже, причины-то намного глубже чьих-то реплик. Но совпадение запомнившееся.

Тут ещё важно, что отец Всеволод не стремился к хайпу ради хайпа, как это свойственно иным батюшкам из числа «поп-звёзд». Он стремился полемически заострить важные темы, проблематизировать их, привлечь внимание. За скандальной и яркой ключевой фразой часто скрывалось реально важное содержание. А кроме слов, которые и сейчас каждый автор многочисленных посмертных откликов оценивает по-разному, было бесчисленное количество добрых дел и помощи, оказываемой самым разным людям самых разных или вообще отсутствующих взглядов. Об этом, кстати, не раз говорили и при жизни отца Всеволода, в том числе и церковные и светские либералы, стремившиеся показать, что он отнюдь не зверь. Но только сейчас становится более ясно, каков был масштаб и охват такого рода добродеяний.

Царства тебе Небесного, раб Божий Всеволод. Будь там заступником за нас, каким ты был при жизни.

Сейчас на главной
Статьи по теме
Статьи автора

Популярное за неделю